Джеки Пролаза

Продолжаем цикл рассказов об английском футболе Брайана Глэнвилла

Это наш парикмахер дал мне такое прозвище: Джеки Пролаза. Почему Пролаза? Так ведь «пролаза» — это кто везде пролезает, правда? То есть проходит бесплатно. Даже не помню, когда я в последний раз платил, чтобы увидеть футбол, бокс, собачьи бега или еще что, — уж я без билета всегда пройду; но, конечно, специальность моя — бокс.

Мой старик тоже, как и я, грузчик на рынке «Ковент- Гарден», и он страшно мной гордится и всем говорит: «Он, Джек то есть, делал такое, что никому не удавалось», и, ей-богу, это правда. То есть я в такие места пролезал, куда дорогу, если ты без билета, и динамитом не пробьешь, и меня не ловили ни разу.

Ну, в общем, как я уже говорил, прозвище это дал мне парикмахер, дал после того, что я отмочил в Эрлз- Корте. Было это в тот вечер, когда Джим Пейси дрался с американцем Дугласом за звание чемпиона мира во втором полусреднем весе; куда ни поглядишь, везде полицейские, в две цепи вокруг всего стадиона. Стою против главного входа и соображаю, как проникнуть, и вижу вдруг: появился парикмахер.

—    Ну, как оно, Джек,— спрашивает он.
И я отвечаю:
—    Пока что очень, очень плохо, но все равно я пройду.

Полицейские — это не самое страшное, к ним должен быть правильный подход: показывай им, что ты их не боишься, и тогда они не сядут тебе на голову. Я только сказал:

—    Вы не будете так любезны меня пропустить? Я один из секундантов.

То же самое проделываю у второго оцепления, но еще нужно пройти мимо билетера, а это нелегко. Я выбрал один турникет, и около него стоит этот тип, здоровый, рожа красная, одет в старую военную форму — эти гады почти все раньше в армии служили, — я говорю:
—    Я брат Энди Каммингса, — а это был один из выступавших боксеров, — мой билет у него.

Тип отвечает:
—    Меня не касается, без билета не пропущу.
Я все спорю о ним и спорю, а потом хочу перелезть через турникет, и он толкает меня, а это мне и нужно. Сразу валюсь на турникет и ору:
—    Ой! Ой! Вы мне колено сломалиі Я подам на вашу компанию в суд!

Тут он встревожился, запел другую песню и говорит уже совсем по-другому:
—    Очень, очень прошу меня извинить, юноша, проходи, пожалуйста.

И знаете, чем все кончилось? Я уселся перед самым рингом, на место парикмахера, за которое тот заплатил три гинеи.
Глядя на меня, никогда не подумаешь, что я могу такое проделать, ведь с виду я самый что ни на есть обычный лондонский парень. Но я считаю, что это даже к лучшему: если особенно не выделяешься, легче бывает смыться. Конечно, нужно и хорошие манеры уметь изображать, пускать пыль в глаза, когда потребуется.

Я был как-то в Манчестере, в «Бельвю», Дейв Келли тогда дрался за звание чемпиона Британии в полутяжелом весе, и я ездил за ним повсюду. Я ни за кого так не болею, как за Дейва, он замечательный боксер. Где только я ни пролезал на его выступления — в Уэмбли, Харрингее, Манчестере, Лестере! До самого Глазго добирался, ради этого проехал без билета на поезде и всякое такое.

Да, так насчет «Бельвю». Обычно на севере пройти без билета легче легкого, люди там в спорте ни бум-бум, не то что лондонцы. Но тут я был не один, со мной был мой дружок Тед Уильмс, и сам я прошел, но Теда Уильямса билетер остановил и спрашивает:
—    Ваш билет?
Тед совсем растерялся, совсем растерялся. Но я только повернул голову и сказал:
—    Он со мной, он мне помогает.

Дейв победил в тот вечер, стал чемпионом. Он очень упорный — вот что мне в нем нравится. И левая у него лучше некуда, ничего не скажешь, но больше всего мне нравится в нем упорство: что ни делай с Дейвом, его не свалишь. Однажды вижу: один глаз у него подбит, и подбит здорово, лицо в крови, даже его секундант хочет, чтобы он закрывал лавочку, а Дейв не уступает и в конце концов укладывает партнера, чистая правда, — укладывает на тринадцатом раунде.

Но соображать, когда хочешь пролезть без билета, надо быстро. Например, в другой раз Дейв дрался в Харрингее против американца Джои Харпера: я прохожу, а тип на входе спрашивает билет. Я лезу в карман, начинаю искать, пытаюсь придумать что-нибудь; за мной подходит еще зритель, и тип у турникета спрашивает:
—    А ваш билет?
Тот отвечает:
—    Я вам его уже показывал.
А я говорю:
—    Но ведь и я тоже, так о чем, вообще, речь?

Бывало, Дейв выйдет на ринг, а я уже тут, стою совсем близко, и «привет, Дейв, все в порядке, Дейв?» — и его взгляд отыщет меня, и Дейв улыбнется: ему казалось, по-моему, что я приношу ему удачу. Я даже побывал как- то в его углу ринга, в тот вечер он защищал в Уэмбли против Ленни Хейнса свое звание чемпиона Британии. Могу это доказать, у меня есть фото и всякое такое; на фотографии я подаю халат Дейву. Один из служителей тогда тронул меня за плечо и говорит:
—    А что, интересно, делаешь здесь ты?
А я смотрю на него и отвечаю:
—    Я, с вашего позволения, — отвечаю я, — всего-на- всего тип, который подает халат чемпиону.

И он извинился.
Папаша мой временами начинал тревожиться, говорил: «Осторожней на поворотах, Джек, мы не знаем, что они могут сделать, они на все способны». И я понимал, о чем он, но это меня только еще больше раззадоривало, если вам ясно, что я хочу сказать; я ведь знал, что кое-кто, если я попаду им в лапы, здорово мне всыплет.

Им это удалось проделать с другим пролазой, Морри Бейсом, он живет около Эдмонтона и всегда пролезал на финал кубка на стадионе Уэмбли. Его каждый год можно было видеть на фотографиях: стоит на поле среди команды победителей. Но однажды подошли к нему и заграбастали, и где-то под трибунами полицейские (целых шестеро, он сам мне потом рассказывал) его отдубасили.

Но я отцу всегда отвечал: «Да не бойся ты, пап, Джеки им никогда не поймать. У меня в запасе есть один-два фокуса».
Ведь Морри Бейс сам напросился: каждый год выбегал на поле, а там тысяч сто народу, королева и так далее.
Но я дал однажды интервью журналисту, и тогда стало трудней и мне. Потом я жалел, что это сделал. Не знаю, как журналист про меня пронюхал, не иначе кто- нибудь ему рассказал, но как-то вечером в Шордиче, в перерыве между раундами, он ко мне подходит (я сидел у самого ринга, плюхнулся на одно из мест для прессы) и спрашивает:
—    Ведь это ты Джеки Пролаза, правда?

Я отвечаю:
—    Не понимаю, о чем вы, я из «Хэкнейского телеграфа». — Это название первым пришло мне в голову.
Но он сказал:
—    Ты не волнуйся, Джеки я тебя не выдам, сынок, просто я много о тебе слышал, хотел бы о тебе написать. Пойдем выпьем по стаканчику, когда кончится, и поговорим немножко, ладно?

Я с ним пошел, и мы выпили не по стаканчику, а по нескольку; по-моему, я даже выпил на несколько стаканчиков больше, чем нужно, потому что в конце статьи он приводит сказанные мной слова, которые говорить было совсем ни к чему, вроде того что я умнее их всех, что поймать меня им не удавалось и никогда не удастся и за билет на бокс я заплачу в тот день, когда английский тяжеловес станет чемпионом мира.
И на другой день все это в вечерней газете: познакомьтесь, Джеки Пролаза, неуловимый тип, которого никому не поймать, Гудини бокса. Мой старик говорит тогда:
—    Ой-ой, зря ты болтал, сынок, ты их разозлил, теперь они точно тобой займутся».

И я ответил:
—    Ничего страшного, фотографии моей у них нет, какой я на вид они не знают.
И он сказал:
—    Да, но они будут тебя искать.

И верно, уже на другой день в той же газете напечатали интервью с импресарио той встречи, Сэмом Дайментом, который мне никогда не нравился, и он сказал: «Если хоть на одной из организованных мной встреч Джеки снова пролезет без билета, пусть пеняет на себя». Больше всего меня задело место, где он заявил: он вообще не верит, что я пролезаю без билета. Он сказал: «На встречи, которые устраиваю я, без билета не пройти никому». А еще сказал: «Может, он занимал место, на которое не имел права, такое могло случиться, но какой-то билет у него был наверняка».

Это меня возмутило, и я позвонил Биллу Дугласу, тому журналисту, и спросил:
—    Этот Даймент, он это вправду вам сказал?
И Билл Дуглас говорит:
—    Да, Джек, слово в слово.

А я тогда говорю:
—    Что-то он слишком много себе позволяет. Когда он устраивает следующую встречу?
—    Десятого ноября, опять в Уэмбли — сказал он.
—    Ну что ж, — говорю, — я подойду к вам перед схваткой главной пары, и мы с вами перекинемся несколькими словечками, хорошо? А вы потом за мной следите. И на другой день можете написать в газете, что вы меня видели на стадионе и никакого билета у меня не было. Насчет этого клянусь чем хотите; если пожелаете, сможете меня обыскать.

Понимаете, я не мог допустить, чтобы этот Даймент взял надо мною верх. Позволь я ему взять надо мной верх, мне стыдно было бы смотреть людям в глаза. Ведь я Джеки Пролаза, все меня знают, весь рынок «Ковент Гарден», все соседи в Саутуорке, где мы живем, и сдай я сейчас позиции, для меня вроде как настал бы конец.

И вот приезжаю я к вечеру в Уэмбли на эту встречу боксеров, и вроде никакой разницы, все как обычно, никаких тебе дополнительных билетеров или чего-нибудь такого. Только одно изменилось — я увидел это сразу, когда подошел поближе: они теперь куда дольше вертели в руках и рассматривали билеты. Походил я вокруг и углядел двух здоровых билетеров, которых знал в лицо, раньше оба были тяжеловесы, не бог весть какие, но потом я слышал, что они у Даймента в конторе на побегушках.

Топаю прямо к входу, у которого они стоят, сую руку в карман и изображаю на физиономии испуг и растерянность. Начинаю шарить по карманам, вытаскиваю все, что в них есть, и тщательно просматриваю, выворачиваю карманы и трясу, и один из типов спрашивает:
—    Что случилось, друг, билет потерял?
А я отвечаю:
—    Нет, подождите минуточку, он должен быть здесь, я помню, как брал его с каминной доски перед тем, как выйти, знаю точно, что брал.
А он говорит:
—    Может, у тебя его вытащили? Ты не на метро ехал?

И я ищу снова, и наконец он говорит:
—    Может, хоть номер помнишь?
И я сделал вид, будто вспоминаю, а потом сказал:
—    Да, пожалуй; я его где-то записал.
Потом смотрю на заднюю сторону конверта, который у меня оказался, и говорю:
—    Вот: сектор У, ряд J, место 23.
—    Ну, — говорит он, — ты молодец, что записал. Сегодня у нас оч-чень строго, но раз уж так получилось, входи. Пройдешь к управляющему билетных касс — может, он как-то все уладит.

И говорит второй каланче:
—    Проводи его.
И мы проходим через дверь в этот... ну, вроде как коридор вокруг всей арены. Каланча говорит:
—    Иди за мной.
И — только что я шел за ним, он оглядывается, а меня уж и след простыл. Это ведь легче легкого, когда кругом столько народу...

Я отыскал для себя хорошее место, но пришлось перейти с него на другое: пришел какой-то парень и заявил на него права; а перед главной схваткой я подошел к Биллу Дугласу и перекинулся с ним несколькими словами, как обещал. На другой день все было в газете.
А на второй день утром я звоню Биллу Дугласу:
—    С Дайментом говорили уже? Что он сказал?
И Билл Дуглас отвечает:
—    Прямо на стену полез от злости, теперь он тебя будет искать по-настоящему. Он сказал: «Ну, теперь приму такие меры, что рано или поздно он обязательно попадется, это вопрос времени, всего-навсего».

—    Что ж, — говорю я, — передайте, что я желаю ему удачи, ладно?
Мой папаша снова насел на меня, чтобы я все это прекратил.
Он сказал:
—    Зачем тебе это нужно, Джек, ты уже все доказал, разве нет? Над ним и так все смеются.
Я ответил:
—    Да, но если я сейчас отступлю, он решит, что я испугался,— вот что я сказал. — Хочу посмеяться над ним еще раз и уж после этого откажусь от звания чемпиона.

Через неделю или около того открываю утром газету, читаю и говорю себе: «Вот он, мой шанс». Оказывается, Даймент подписал контракт с Дейвом Келли — тот будет участвовать в мировом чемпионате, который Даймент проведет на открытом воздухе, в «Уайт сити».
Я сказал папаше:
—    Как раз то, что нужно, наконец-то я дождался. Будет фотография, а на ней я пожимаю руку чемпиону, потому что чемпионом после этой встречи станет он, Дейв. А я тогда от своего звания чемпиона откажусь по доброй воле.

Я обдумал хорошенько, что буду делать, времени для этого у меня было предостаточно, и вот пришел наконец день накануне встречи, и я позвонил Дайменту. Сперва меня не хотели с ним соединять, но я сказал:
—    Мне обязательно нужно с ним поговорить. Это насчет завтрашней встречи, вопрос жизни и смерти.
И нас соединили.

Я спросил:
—    Мистер Даймент?
А он:
—    Это кто?
И я говорю:
—    Джеки.
И он говорит:
—    Какой Джеки?
И я говорю:
—    Джеки Пролаза, вот какой! Завтра буду на стадионе, звоню, чтобы вам сказать. До встречи у ринга!

И я, давясь от смеха, положил трубку. Никогда до этого я с ним не разговаривал, смотрел только издали, как он расхаживает с большущей сигарой в зубах, улыбается, и доверия у меня к нему не было никакого.

Молодой боксер выйдет на ринг, этому боксеру, может статься, размозжат голову, и ему конец, а Даймент и на следующей встрече боксеров будет по-прежнему расхаживать, дымить большущей сигарой, улыбаться и повторять, что молодые сейчас все слабаки, в боксеры не идут, а сам он почему-то не стал боксером. Но решили дело его последние слова обо мне. Я подумал: у тебя есть всё, а у меня ничего, и даже того малого, что есть, ты хочешь меня лишить. Подумал: какая для тебя разница, с билетом я пройду или без билета, неужели для тебя так важно получить несколько лишних шиллингов? Тебе хочется быть самым главным и всем управлять, потому ты и стараешься контролировать всех, кто проходит на стадион, только вот меня контролировать ты не сможешь.

Я позвонил в газету Дугласу и спросил:
—    У вас там будет завтра фотограф и всякое такое?
И он говорит:
—    Да, один будет у ринга.
И я говорю:
—    Скажите ему, что меня, Джеки, когда встреча кончится, он сможет найти в углу чемпиона. То есть Дейва, — сказал я,— потому что чемпионом станет он. И это будет мое последнее появление, после него я ухожу со сцены, так что скажите своему парню — пусть меня сфотографирует. Я предупредил Даймента, что там буду.

Он и про это написал в газете: «Последнее появление Джеки Пролазы».
В этот вечер я пришел к стадиону рано, а толпа уже собралась огромная — ожидалось шестьдесят тысяч. Околачиваюсь некоторое время у стоянки для машин официальных лиц, и наконец подкатывает большой «роллс-ройс» и оттуда вылезают лорд, он же председатель Совета по соблюдению правил бокса, в черном смокинге и черном галстуке бабочкой, и его жена в мехах, и я прохожу прямо за ними во вход для гостей, даже шага не замедлив около билетера, и тот говорит:
—    Добрый вечер, сэр.

Даймент вышел пожать руку этому лорду, — не помню, как его звать, — а я исчез, как иллюзионист в цирке. Исчезнуть было проще простого, ведь я тоже был в смокинге и черном галстуке бабочкой — я их взял напрокат. Удивительно, как меняется благодаря твоей одежде их обращение с тобой, этих представителей, билетеров и всяких прочих.

Перед началом главной встречи я подошел к рингу и пожелал Дейву удачи, и он сперва посмотрел удивленно, и я сказал:
—    В чем дело, неужели, когда я одет как полагается, вы меня не узнаете?
И тогда он узнал наконец и улыбнулся.

Конечно, он победил, и самым прекрасным образом повалил противника в восьмом раунде три раза, все благодаря роскошным ударам левой, а тот Дейву ничего сделать не мог. Когда кончилось, я ввинтился в толпу, потом протолкался между полицейскими и служителями, повторяя:
—    Совет по соблюдению, совет по соблюдению...
Потом вышел на ринг, и пожал руку Дейву, и сказал:
—    Молодец, Дейв, молодец!
А вокруг нас вспыхивали лампочки фотографов. И тут пожать Дейву руку подходит Даймент, по-прежнему изо рта у него торчит большущая сигара, и я, когда он пожимает Дейву руку, говорю:
—    Поздравляю, мистер Даймент.

И начинаю пожимать ему руку сам, пожимаю ее, ради фотографов, наверное, целую минуту, и теперь он смотрит на меня с таким видом, будто узнал, но еще не уверен окончательно.
Тогда я говорю:
— Вы пожали руку не одному, а двум чемпионам, мистер Даймент.

И я спрыгнул с ринга и удалился. Но не спеша: ведь я был в смокинге, правда?

Перевод:Ростислав Рыбкин